Дневник мальчика из блокадного Ленинграда

Накануне блокады г. Ленинграда семья состояла из шести человек: отец, Фёдор Николаевич, мать – Мария Антоновна, сын– Николай Фёдорович(19 лет), сынАлександр Фёдорович (12 лет), дочь – Татьяна Фёдоровна (7 лет), сын – Владимир Фёдорович(2,5 года).




 В самом начале старший сын ушёл на фронт. Остальные остались в блокадном Ленинграде. Средний брат, Саша, вёл записи (дневник). Некоторые выдержки из дневниканашей жизни в блокадном Ленинграде приведены ниже: 

Предложили эвакуацию – отказались. Разбомбили Бабаевские продовольственные склады. С питанием становилось всё хуже и хуже. Убавили продовольственный паёк, стало трудно жить, стали все худеть и истощаться. Сломали во дворе все деревянные сараи, боялись, что загорятся от «зажигалок». Доски закапывали в землю, на дрова. 
Октябрь месяц. Остро стоит вопрос о питании. Поехал за сорок километров к Ладожскому. С большим трудом, руками, выкопал из мёрзлой земли картошку, 15 килограмм. Капать не разрешали, отбирали, штрафовали. Выпал снег, начались трескучие морозы. Мы с мамой ходили выкапывать прелые, зелёные капустные листья. Набрали целую кадку, и питались этим какое-то время.
Вши совсем заели. Лезут и лезут. Узнали, что где-то сдохла лошадь, ей сбросили в яму. Мама с Татуськой (я болел) пошли за падалью. Идти было далеко, трамваи не ходили. С мамой пошли и другие, но они не выдержали и вернулись назад. У ямы было уже человек двадцать. В яме копошились три татарина. Они отрубали себе лучшие куски конины. Мама с топором прыгнула в яму, перед ней расступились, и она торопливо стала обрезать кишки. Выбралась из ямы под ругань и угрозы, сложила кишки в мешок и пошла домой. Идти было тяжело. Татуська капризничала, её надо было тащить за руку. В руках у мамы были лопата, топор и мешок с кишками, в другой руке. Дома вымыли эту падаль и мама, вместе с картофельными очистками, сварила наподобие пюре. Постучались в дверь. Вводят мужчину – это наш папа, был страшный, глаза навыкате. Упал надороге, подняться не смог. 

К тому времени стали выдавать продуктовые карточки. 125 грамм хлеба– на человека. На детей крупы. Большая часть пайка перепадала Вовчику. Папе становится всё хуже и хуже. Он начинает потихоньку сходить с ума от недостатка пищи. А эти вши, вши на теле! Их целые полчища.Их давят а они всё ползут и ползут.Сотни, а может, и тысячи. Всё тело расцарапано в кровь, а в этих ранках – вши, вши! Пьют и пьют кровь. А Вовчик, он дурачек, не понимает – и чешет, и чешет себе коготками головку. Коготки у него большие и острые (их уже не стригли) и у него кровавый колтун на голове. Помыть не можем, всё замёрло: ни воды – ни света. Мама пошла в столовую, чтобы принести покушать папе. Мы с Татуськой остались одни. Играли, разговаривали. Не заметили, как папа успокоился. Уснул навечно. Пришла мамочка. Как назло, долго стояла в очереди. Подошла к папе и вдруг вскрикнула, упала ему на грудь и стала рыдать.

Да, тяжко нам было тогда. Устроили меня в заводскую столовую поварёнком, это на «Малой Юхте», в двенадцати километрах от нашего дома. Каждый день пешком по 24 километра. В сильные морозы, в кирзовых сапогах, в осеннем пальто, при недоедании. Было очень трудно. По утрам плакал. Не хотелось уходить от мамочки. Как-то мамочка нашла на Невском дохлую кошечку. Принесла домой, чтобы сварить её нам. Мы и слушать не хотели, категорически отказывались. Когда сварила – мы скушали с аппетитом – было очень вкусно. В квартире целый день полумрак, очень холодно. Светомаскировка примёрзла к окнам– не оторвать. Двери в квартире не закрываем, нету сил. В городе идёт большое воровство. Как нас не обокрали? Среди ночи почувствовали, что задыхаемся от дыма. Вся квартира была в дыму. Было очень холодно и жутко. Татуська выбежала и стала стучать соседям и нечаяннозахлопнула дверь в квартиру. Соседи стучаться – и не могут зайти к нам. А мы в дыму задыхаемся. Голова кружится ине можем открыть дверь. Пламя уже вырывается из кухни. Мамочка с Вовчиком на руках уже не может идти, она села накровать – всё, конец. Я чувствую, что сейчас упаду и из последних сил разбил стекло. Сильно порезал руку и на всю жизнь теперь остался со скрюченными пальцами. Мама выбежала на балкон босиком и сильно простудилась.

Конец декабря. Стало совсем плохо. В доме оставался только хлеб по 125 грамм. Мама стала всё менять на хлеб. Сожгли всю мебель. Маме становилось всё хуже и хуже. Она чувствetn, что не увидит больше старшего сына. С работы шёл очень быстро, что бы увидеть мамочку. Порезал палец, отстранили от работы. Рука распухла, почернели пальцы — ждал, когда дадут продуктовые карточки. Три дня пролежал на кровати в подвале столовой, ничего не ел. Заели вши, всё тело распухло. Карточки не получил – и пошёл домой, что бы увидеть мамочку. Быстро идти не получалось, кружилась голова –слабость. Было как-то тревожное предчувствие, а вдруг мамочка… Подошёл к дому, а ноги наверх не идут. Зашёл в комнату, а там лежит наша мамочка – уснула навсегда. У меня всё помутилось. Бедный Вовочка лежит рядом с мамочкой, покрытый вшами, тихий, не плачет, наверное, не понимает, что случилось. Маму завернули в одеяло, вынесли на улицу и оставили там. Хоронить не было сил. «Были созданы специальные бригады, которые собирали трупы».

Вовочку забрали в дом малютки, мы уже ничего сделать не могли. Остались с Татуськой одни, еле двигались, опухли. Говорили, что уже не выживем. Помогли подать заявление на эвакуацию, собрали нас, как могли и отправили на эвапункт Приморского района. Оттуда нас отправили в г. Горький, к родственникам. Так мыс Татуськой и Вовчиком попрощались с ещё блокадным Ленинградом. Папа и мамочка попрощались раньше нас. В таком тяжелом положении были тысячи семей, переживших блокаду города и тысячи семей, не доживших до её снятия. Вечная память и низкий поклон защитникам Ленинграда и его жителям, на долю которыхвыпали, в те годы, горе и тяжкие испытания!
Обсудить у себя 0
Комментарии (2)
Всегда со слезами читаю про блокаду Ленинграда..... 
да, подумать страшно, что пришлось пережить
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.